Баяндин А. Сто дней, сто ночей. Отчаянная.
Девушки нашего полка


Видеоинструкция к чат рулетке.

Сто дней, сто ночей МЫ ОТСТУПАЕМ ПО ВЫЖЖЕННОЙ СОЛНЦЕМ степи. Далеко на востоке, у самого горизонта, плавает бурая туча. Семушкин говорит, что там Сталинград. Я ему верю, верю во всем, даже в мелочах. Если сложить мои лета и Подюкова, то почти получится возраст дяди Никиты: так зовут нашего старшего товарища — Семушкина.

Мимо дверного проема двое бойцов проносят сержанта Паршина. Его голова болтается из стороны в сторону, ноги волочатся по полу. Этот сержант был пулеметчиком. «Кто же вместо него?» — думаем мы. Прислушиваемся. Знакомого говорка «максима» не слышно. А фрицы подступают все ближе и ближе. Где же Федосов? Почему не стреляет пулемет? Сережка, нажимая на спуск карабина, вопросительно косится на меня; я, лязгая затвором, с недоумением поглядываю на дверь.

Вот уже бегут обратно те два бойца, которые только что пронесли Паршина. В руках у них коробка с пулеметной лентой.

Через минуту снова слышим ритмичное та-та-та... Мы улыбаемся и прибавляем огоньку.

У Сережки дурная привычка: стрелять возле самого уха своего напарника.

— Сережка, отойди!

Он послушно отходит в сторону, но скоро забывается, и снова я хватаюсь за правое ухо.

— Черт!

Он конфузится и отходит, а через несколько минут все повторяется сначала.

Ствольные накладки наших карабинов начинают дымиться, но прекратить огонь мы не решаемся.

Гул бомбежки усиливается. Теперь уже бомбят весь заводской район. «Красный Октябрь» потонул в черных клубах дыма. Артиллерия врага бьет по цехам заводов. Яркий солнечный день превращается в багряно-желтые сумерки. Весь воздух отравлен горелой взрывчаткой и каким-то приторно-острым запахом, от которого стучит в висках и слезятся глаза.

Вражеская пехота не выдерживает огня нашей обороны и залегает. Это нас несколько успокаивает: по крайней мере остынут стволы карабинов. Затишье длится недолго.

— Танки! — кричит кто-то в коридоре.

Мы переглядываемся. Сережкины глаза округляются, отливая синевой белков.

К нам врывается Федосов. Он с головы до ног припудрен известковой пылью.

— На свое место, товарищи! — старается спокойно говорить он.

Но нас не проведешь. Лейтенант тоже волнуется, как и мы с Подюковым.

На нашей позиции из командиров один Семушкин. Заметив нас, он широко улыбается и крякает. Рядом с ним на подоконнике лежит автомат Ткачева.

Немцы обходят левое крыло дома и идут к правому. Мы не успеваем щелкать затворами. Расстреляв обойму, я вспоминаю про автомат.

— Дядя Никита, а дядя Никита, автомат-то Ткачева... — подъезжаю я к Семушкину.

Он смотрит на меня, потом на ППШ и ворчит:

   Автомат в такой перетряске — штука ненадежная. За ним уход требуется... особенный.

   Так берите сами, — вздыхаю я.

  

 

Пермь: Пермское книжное издательство, 1966.