Баяндин А. Сто дней, сто ночей. Отчаянная.
Девушки нашего полка

Сто дней, сто ночей МЫ ОТСТУПАЕМ ПО ВЫЖЖЕННОЙ СОЛНЦЕМ степи. Далеко на востоке, у самого горизонта, плавает бурая туча. Семушкин говорит, что там Сталинград. Я ему верю, верю во всем, даже в мелочах. Если сложить мои лета и Подюкова, то почти получится возраст дяди Никиты: так зовут нашего старшего товарища — Семушкина.

—   Ты что, ослеп? Не видишь, ящики занимаются, а в них и есть снаряды.

Я смотрю на причал. Боец сказал правду.

—   Где же были раньше, можно было затушить.

—   Ишь ты, какой прыткий. Затушить? Попробуй — может, и рыбам не останется что лопать от твоей туши.

Все же я остаюсь при своем мнении. Затушить можно было, только, конечно, вовремя. А теперь — лежать и ждать, когда взорвутся снаряды. Но мне кажется, что я уже и так много потерял времени. До темноты надо успеть разыскать старшину, иначе он уйдет на розыски батальона в другом направлении. Пока я думаю, к нам подходит младший лейтенант. Он никого ни о чем не спрашивает, только внимательно изучает огонь. Потом он резко бросается вперед и скрывается в клубах дыма под мостком. Через секунду он уже бежит по ту сторону причала. Я напяливаю пилотку поглубже и следую его примеру. Раскаленная волна бьет по лицу. Но это только мгновение. Через несколько шагов я снова дышу воздухом, пропитанным запахами гари, трупов, нефти, запахами пороха, крови, войны.

Меня догоняет рябой. Его щеки побелели, отчего оспины еще резче проступили на его круглом лице.

—   Ну, браток, смелый ты.

—   При чем тут я, ведь лейтенант первым сунулся в это пекло. Вот и ты тоже...

—   Ежели бы не вы с лейтенантом, то сидеть бы нам до вечера. А дело срочное, оно не ждет.

К нам подбегают еще четверо. Они возбуждены.

— Вот и они проскочили, — продолжает боец.

Мы сворачиваем за поворот. Отсюда виден город.

— А я думал, что пропаду, — откашливаясь, замечает один из бойцов. — Как мырну под мост-от, так внос и ударило дымом. А сам думаю: вот бабахнет, вот бабахнет.

За нами действительно бабахнуло. Из-за поворота мы видим щепы от ящиков, бревна от причала, подброшенные кверху мощным взрывом снарядов. Фонтаны воды взметнулись к небу и ливнем упали на берег.

Мы переглянулись. Рябой поджал губы, высокий боец заморгал, как будто в глаз залетела мошка, боец в матросской шинели вздохнул и сказал:

— Вот это да!

Остальные пробормотали что-то невнятное.

Из-за Волги выплывает четверка наших штурмовиков. Не долетая до берега, они скрипят реактивными установками, выбрасывая далеко вперед стрельчатые дорожки дыма. Мины тарахтят где-то за нашей передовой. Сейчас же немецкие зенитки начинают тявкать, как стая голодных псов. «Илы» разворачиваются и улетают почти на бреющем полете.